December 11th, 2020

Это классическая борьба мелкой буржуазии с самодержавием

А. Петровская― Если серьезно, то, что сейчас происходит, назвать спокойной городской ситуацией нельзя – явно это уже война Смольного, который ходит с рейдами по городским кафе и рестораторов, которые открыто заявляют, что они просто не будут соблюдать закон.
Л. Лурье― Это классическая борьба мелкой буржуазии с самодержавием многократно описанная в марксистской литературе начала ХХ века. Место пролетариата занимают лавочники и рестораторы, которые в первых рядах борцов против авторитарного городского режима. Я думаю, что проблема заключается в том, что поведение губернатора Беглова и его подчиненных в коронавирусный кризис и до него был настолько неубедительным, настолько были малозначащими его слова, что власть потеряла престиж и доверие, и её не боятся, поэтому противостояние приобретает такие яркие театральные формы.
https://echo.msk.ru/programs/personalno/2755162-echo/

Уже второй раз за короткое время встречаю подобную мысль. Спустя 100 лет после большевистского эксперимента, страна опять вернулась в ту же точку. Как двоечник, оставшийся на второй год. Вот только история меряет время не годами, а столетиями.

уход политического лидера всегда означает смену курса, существует разница между 1937 и 1956 годами

Я хочу вас спросить о новой инициативе Госдумы, которая запрещает распространять какие-либо сведения о частной жизни и имуществе судей, следователей, полицейских, таможенников, сотрудников ФСБ, ФСИН и т.д. Эта история с чем связана: это история на вырост, в случае перемен в режиме, или это сделано для того, чтобы всякие навальные не лезли, куда не надо?
Л. Лурье― Я думаю, что там два фактора. Первый, заданный после поражения Снежной революции 2011 года, общее ужесточение режима, и мы вошли в реакционную фазу позднего режима. Я как историк наблюдаю, что все окончания царствований довольно мрачные. Николая I, распутиновщина в конце царствования Николая II, борьба с космополитизмом, Ленинградское дело в конце царствования Сталина – мне кажется, что мы вступаем в годы позднего путинского правления, в котором государство выстраивает эшелонированную систему обороны на случай недовольство граждан, поэтому часть законов (об иностранных агентах, запрещающие действие общественных организаций, очередное приставание к «Мемориалу») – это рык, который издает хищник, но непонятно зачем он это делает. Он хочет тебя немедленно сожрать? Или хочет сказать, что может тебя сожрать? Что касается силовиков, то, мне кажется, большую роль сыграли события в Белоруссии, где оппозиция старается подготовится для своего материалы Нюрнберга заранее, в частности, эти два господина, которых обвиняют в убийстве Бондаренко. И один чемпион Белоруссии по боям без правил или восточным единоборствам, а другой хоккейный тренер одного из сыновей Лукашенко. Чтобы этого не было, чтобы люди, которые хотят выступить за власть, помогая власти кулаком и дубинкой, не опасались за последствия.
А. Петровская― Подстилаем соломку, учимся на чужих примерах, чтобы на грабли не наступать.
Л. Лурье― Я думаю, что оба этих смысла туда могут быть вложены, но не знаю, какой превалирует.
А. Петровская― Вы сказали про конец царствования – можно эти слова трактовать, как некое предсказание, что нас ждет смена политического лидера или режима?
Л. Лурье― Я читал в книгах, что человек смертен. Это грустно, но мы должны это сознавать, мы взрослые люди.
А. Петровская― Бывает, что политические лидеры просто уходят.
Л. Лурье― В условиях России, уже скажу как историк, уход политического лидера всегда означает перемену курса. Что радует, что если курс становится особенно тягучим и реакционным, что было и в конце правления Александра I, Николая I и т.д., то это изменения в сторону некоторых реформ.
А. Петровская― Интересно, куда приведут сами реформы. Хочется вернуться к Владимиру Познеру, который сказал, что у нас нет опыта демократии и либерализма, что когда мы говорим о демократических и либеральных идеалах, мы фактически рассуждаем о совершенно незнакомых для нас предметах…
Л. Лурье― Я не знаю, о чем я должен рассуждать от Познера, он для меня не Маркс и не Энгельс. Причем это здесь? Всё-таки существует разница между 1937 и 1956 годами?
А. Петровская― Вопрос в том, насколько нам присуща демократия? Система-то может в сторону демократии и либерализма?..
Л. Лурье― Демократия для нас, если вы говорите про историю России, то она нам не присуща, Россия похожа на Турцию, на Иран, мы находимся на границе Европы и Азии, и сказать, что мы страшное, варварское и африканское государство и общество мы не можем, бывают общества похуже, мрачнее, потуркменистее. Сказать, что мы Финляндия, тоже нельзя. Мы не были, и никогда не станем. Но внутри этой автократической системы можно быть полиберальнее, а можно пожестче, показарменее.
А. Петровская― Та смена курса, о которой мы только что говорили. В какую сторону дует ветер понятно?
Л. Лурье― Я думаю, что да, я думаю, что ветер в конце концов подует в сторону улучшения отношения с окружающим миром и увеличения возможности демократии, по крайней мере на уровне городов, муниципалитетов, районов. Я не уверен, что нас ждет прекрасная Россия будущего, о которой так грезит Навальный, что мы из царства необходимости немедленно шагнем в царство свободы, но некоторые улучшения, переход от Сербии к Хорватии вполне возможен.
https://echo.msk.ru/programs/personalno/2755162-echo/